«ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ПОЧУВСТВОВАЛО НАСТОЯТЕЛЬНУЮ НЕОБХОДИМОСТЬ ЗАКРЫТЬ ДВЕРИ»

«ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ПОЧУВСТВОВАЛО НАСТОЯТЕЛЬНУЮ НЕОБХОДИМОСТЬ ЗАКРЫТЬ ДВЕРИ»

ОПРОС ЭКСПЕРТОВ РАЗНЫХ СТРАН

Мы обратились к деятелям науки, политики, бизнеса, культуры со всего мира, чтобы узнать их мнение о том, какова сущность нынешнего кризиса и что будет после него.

Евгений Водолазкин, писатель

В такой загадочной области, как «законы истории», я исхожу из определяющего значения ритма. Не из примитивно понятой причинно-следственности, не из объективной якобы необходимости (определение объективного очень субъективно) – из ритма. Речь идёт о том, что в книге Екклесиаста выражено рассуждением о временах: «Время разбрасывать камни – и время собирать камни».

Это поэтическое и, возможно, самое глубокое понимание истории, потому что аналогия подчас сильнее терминологии: имею в виду поэтическое мышление и научное. Занимаясь наукой много лет, всё больше осознаю справедливость библейского текста. Там названо много пар, из которых мы помним почему-то только одну. Применительно к переживаемому нами моменту не менее актуальна другая: «Время обнимать – и время уклоняться от объятий» – в прямом и переносном смыслах. Скорее даже в прямом: негигиенично.

Тысячи и тысячи гибнут под колесами автомобилей, но автомобилей никто не отменяет. Не меньше жертв уносят сезонные вирусные заболевания, но при этом жизнь не останавливается. Всё это рассматривается как трагические, но статистически неизбежные случаи. Рассматривалось. Потому что отныне это уже не так – по крайней мере, в отношении вирусов (интересно, будут ли разбираться с транспортом?). И жизнь остановилась.

Что же случилось сейчас?

Года три назад в одной из статей я высказал мысль о том, что в мире наступает эпоха сосредоточения. На персональном уровне это выражается в большей концентрации на внутренней жизни, на уровне социальном – в переключении интереса с глобального на национальное. Частью этого процесса, как это ни странно на первый взгляд, мне видится нынешняя реакция на пандемию.

Человечество почувствовало настоятельную необходимость закрыть двери. Глобалистское мироощущение отучило нас от этого простого и очень, по сути, естественного действия. В эти дни такое действие реализуется как на частном, так и на государственном уровне: граждане сидят по домам, границы государств закрыты. Время, что называется, открывать двери – и время закрывать их.

Перестройка дома захватывает, как известно, разные этажи. Произойдет кое-что и с ощущением времени. В разные исторические эпохи оно разное. Всякий, кто занимался Средневековьем, знает, например, что центр тяжести в восприятии времени тогда находился в прошлом. Начиная с Боговоплощения течение времени, с точки зрения средневекового человека, вело только к ухудшению. Этот взгляд на время обусловил отсутствие в Средневековье утопий как руководства к действию. С наступлением Нового времени (того, что в английском называется Modernity) акцент переместился на будущее. Этот взгляд породил идею прогресса, Средневековью не знакомую. Голоса, выражающие сомнение в универсальности прогресса, раздаются уже довольно давно. Один из самых громких принадлежал Льву Толстому, считавшему, что прогресс характеризует научно-техническую сферу, но нравственной не коснулся. Апофеозом прогрессистского мировосприятия стал ХХ век, родивший две великие утопии – коммунизм и глобализм. Первая «отрабатывалась» в нашей стране, и конец её всем известен. Многие сейчас полагают, что сходная судьба ожидает и вторую.

Вряд ли река времени потечёт в очередной раз вспять, но изменения кажутся неизбежными. Вполне вероятно, что человечество в полной мере откроет для себя настоящее. В конце концов, будущее – это только фикция и плод мыслительной деятельности. Приходит оно в виде настоящего – и вовсе не таким, как предполагалось.

Разумеется, это не финал пьесы. Происходящее сейчас имеет характер экстремальный. Тектонический сдвиг зачастую сопровождается землетрясением. Но потом, когда утихнут последние колебания (я придумал для них слово «послетрясение»), выяснится, что жизнь продолжается – просто немного иначе.

Люди будут по-прежнему ездить за границу, но – с памятью о том, что границы существуют. Будут ходить в гости друг к другу, но опыт жизни при закрытых дверях – он останется. Это не значит, что двери теперь наглухо заколотят – нет, просто они будут открываться и закрываться. Главное же – останется память о том, что двери существуют.

Из языка уже не уйдут слова самоизоляция и удалёнка. Для тех, кто обрекает себя в социальных сетях на абсолютную прозрачность, не является ли самоизоляция необходимой гигиенической мерой? При нынешней интеграции личного в общественное, их предельной, на манер макарон по-флотски, неразделимости, не благотворна ли некоторая степень удалёнки – прежде всего, духовной?

То, что происходит сейчас, я бы назвал учебной тревогой. Которая, как известно, не только моделирует боевую тревогу, но и замещает её. Будем сидеть дома. Читать непрочитанное, обдумывать необдуманное – то, например, что маятник из одной крайней точки (назовем её научно – конъюнкция) переходит в другую крайнюю точку (дизъюнкцию). Будем постепенно привыкать к тому, что мир уже не будет прежним, что на смену нынешним придут иные идеалы, задачи и лозунги. Как сказал бы Набоков, пролетарии, разъединяйтесь!

Герфрид Мюнклер, профессор политологии в Берлинском университете имени Гумбольдта и автор многочисленных книг по истории Германии:

Пандемия COVID-19, поразившая мир, положит конец эйфории глобализации. Она ускорит некоторые прежние тенденции, хотя не приведёт, по крайней мере, сама по себе, к фундаментальному изменению баланса сил на международной арене. В истории нет прецедентов подобной пандемии, ведь она охватила все страны и субъекты, а не ограничилась отдельными территориями и континентами, как бывало прежде. Сейчас главные очаги COVID-19 расположены в Восточной Азии, Европе и в Соединённых Штатах. Но следует ожидать, что в ближайшие несколько недель пандемия охватит южное полушарие, а там показатели смертности окажутся намного выше тех, что наблюдались до сих пор (конечно, если данные, которые обнародуют, будут получены на основании надёжного обширного тестирования, проведённого надлежащим образом).

Уже сейчас видно, как работают те или иные стратегии сдерживания в борьбе с COVID-19. Похоже, что китайцы и корейцы продемонстрировали весьма эффективный подход, в то время как Соединённые Штаты явили хаотичную политику сдерживания, которая обернулась катастрофой. Наблюдаемые отличия объясняются социокультурными факторами. Население Восточной Азии вне зависимости от политической системы дисциплинировано в социальном плане и готово подчиниться таким мерам, как ограничения передвижения и отсутствие контактов. В обществах с ярко выраженным индивидуализмом, таким, как западное, в необходимости соответствующего поведения население сначала приходится убеждать. Стало понято, что это возможно, в первую очередь после того, как уровень заболеваемости подскочил в результате безразличия и халатности. Здесь мы имеем дело с разными менталитетами, которым пришлось меняться под воздействием пандемии. Впрочем, для геополитической картины они не будут иметь значения.

Читайте также  Rzeczpospolita (Польша): коровы целыми стадами едут из Европы в Россию

Несколько иная ситуация складывается в отношении конкуренции политических систем, полем для которой стала способность эффективно противодействовать пандемии. Упрощая, можно выделить три базовых набора действий и политического поведения.

Первая – китайская модель, в которой политическая элита принимает решения, особенно не оглядываясь на мнение населения, но опираясь на научную экспертизу.

В центре второй модели – личность всезнающего и всемогущего политика, того, который, главным образом благодаря своей решительной и харизматичной манере поведения, вселяет в людей уверенность, что у него всё под контролем. Такой подход может применяться в государствах и с авторитарными традициями, и с либеральным устройством.

Наконец, третий способ действий свойственен либерально-демократическим конституционным системам. Политический курс там основан на рекомендациях экспертов, а также на различных ожиданиях и обязательствах, которым власти должны соответствовать. Для его реализации необходима поддержка населения, что требует подробного разъяснения тех или иных мер.

У каждой из этих моделей свои преимущества и недостатки. Они касаются таких характеристик, как скорость принятия мер или способность населения долго их соблюдать. Скорее всего, соперничество между этими моделями будет иметь геополитические последствия. Они, например, проявятся там (третий вариант), где наметится выбор: должны ли граждане и впредь свободно принимать решения или под влиянием пандемии захотят, чтобы в будущем политическое управление осуществлялось по другой схеме. В первую же очередь под ударом окажутся те, кто действовали как «всезнайки», но не добились успеха (второй вариант).

Больше всего геополитические сдвиги зависят от экономических следствий, которые либо станут прямым результатом пандемии, либо будут иметь отношение к попытке устранить слабые места экономического и социального плана, выявленные в результате бедствия. Под вопросом окажется глобальная взаимозависимость экономики, а именно: туризм и цепочки поставок.

География распространения заболевания по странам показывает, что государства с низкой долей международного туризма пострадали позже и в меньшей степени. Следовательно, если число визитёров будет устойчиво снижаться, больше всего потеряют бедные страны, которые жили за счёт туризма. Падение уровня благосостояния обычно чревато снижением политической стабильности, что в свою очередь влечёт за собой геополитические последствия.

В плане глобальных цепочек поставок соответствующим корпорациям придётся решать, захотят они уменьшить уязвимость за счёт значительного наращивания складских запасов на всех производственных площадках (что обернётся гораздо более высокими затратами) или предпочтут укоротить цепочки и ограничить их рамками политически и экономически единого пространства. В случае эпидемиологического кризиса эти территории могут легко перейти в режим самодостаточности.

Последнее возымеет значительные геополитические эффекты и приведёт к переустройству мирового порядка – центр его сдвинется от структур глобального масштаба к крупным пространствам, способным на совместные действия политически и самодостаточное существование экономически. Это могут быть США, Китай, Россия, Европейский союз (либо его шенгенская или еврозона), возможно, Индия. Движение в данном направлении уже началось некоторое время назад, после того как Соединённые Штаты отказались от роли «хранителя» мирового порядка. Реакция на пандемию способна придать ему мощный импульс. Если этот процесс будет всерьёз запущен, изменится даже не «баланс сил» в мировом порядке, но сам миропорядок, его структура, правила и нормы.

Бранко Миланович, приглашённый профессор Лондонской школы экономики и политических наук (LSE), а также профессор Городского университета Нью-Йорка:

О последствиях пандемии мы пока только строим догадки, потому что кризис, охватывающий весь мир и относящийся одновременно и к сфере здравоохранения, и к мировой экономике, поистине беспрецедентен. Не достигни мы такого высокого уровня взаимозависимости и глобализации, эпидемия не распространилась бы на весь мир. Будь мы более равнодушны к смерти (как многие страны в прошлом), то продолжили бы жить более или менее, как раньше, несмотря на растущие показатели смертности. Но, как ни парадоксально, как раз по той причине, что мир сейчас лучше, разразился этот небывалый кризис.

Относительно будущего единственное, что мы можем утверждать с некоторой уверенностью: чем дольше продолжится кризис, тем более серьёзными будут его последствия и тем менее вероятно возвращение в докоронавирусный мир. Если бы встряска, с которой мы (т.е. весь мир) столкнулись, оказалась острым, но коротким, можно было бы представить себе реакцию переключения рубильника: сначала делаем блокировку, образно выражаясь, как бы «выключаем» всё; а как только кризис закончится, мы возвращаемся к рубильнику и двигаем его в положение «включено».

Однако очень маловероятно, что кризис разыграется именно таким образом. Сейчас кажется вероятным (особенно если посмотреть на вероятную вторую волну инфекций в Гонконге, Японии и Южной Корее), что после периода строгой изоляции экономика будет функционировать по меньшей мере год, а может и два, в условиях политики «stop-and-go» (т.е. одновременного снижения безработицы и инфляции): некоторые области будут открыты, но только для того, чтобы вновь быть закрытыми, и это «блуждание в темноте» затянется до тех пор, пока не обнаружится либо терапия, либо вакцина.

Для экономики это означает очень неопределенное и неуверенное восстановление – доходы не вернутся к докризисному уровню ещё, как минимум, пару лет. Неустойчивые рабочие места ещё больше распространятся. К тем рабочим местам, которые и без того ненадёжны, мы должны добавить все те, чьё существование будет зависеть от решений правительств, какие предприятия открывать, а какие закрывать. Многие люди могут иметь работу и зарплату в один месяц, а в следующий – ничего.

Сокращение некоторых проявлений глобализации неизбежно. Придется пересмотреть глобальные цепочки добавленной стоимости, созданные на основе концепции единого глобального рынка и ставшие особенно хрупкими в мире, где люди не могут путешествовать, а товары сталкиваются с растущими барьерами на пути перемещения между странами. Эти глобальные производственные цепочки, конечно, никуда не исчезнут, ведь стимулы для более дешевого производства за рубежом сохранятся. Тем не менее, могут быть добавлены дополнительные звенья (чтобы сделать цепи более прочными), а некоторые производства переместятся ближе к дому.

Суть, я думаю, такова: мы не окажемся в мире, неузнаваемом для тех, кто, возможно, в последний раз видел его в декабре 2019 г., но это действительно будет другой мир. И надо быть готовыми к долгой экономической зиме.

Тьерри де Монбриаль, президент Французского института международных отношений (Ifri):

Непросто сделать шаг назад и взглянуть со стороны на битву, которая бушует дома у каждого из нас и ещё не достигла своей кульминации. Тем не менее хочу поделиться некоторыми мыслями о пандемии коронавируса и о контексте, с ней связанном.

XXI век начался в 2008 году, когда рухнул банк Lehman Brothers. Почему? С триумфом идеологии «либеральной глобализации» и подъёмом цифровых технологий международные отношения существенно усложнились, но границы стали полупористыми. Бенефициарами, по крайней мере, некоторое время вначале, были самые сильные державы, прежде всего, США, и глобальные компании, считающие себя выше государств. Особенностью всякой сложной системы является то, что её невозможно даже исчерпывающе объяснить, не говоря уже о том, чтобы контролировать. Сложность ведёт к радикальной неопределённости. В 2008 г. замаячил риск ещё одной Великой депрессии, но многие лауреаты Нобелевской премии по экономике были уверены, что их наука достаточно развилась, чтобы не допустить повторения такого бедствия. Ущерб от того финансового кризиса до сих пор не преодолён, а пандемия COVID-19 чревата новой длительной экономической катастрофой. Центральные банкиры больше не ограничивают количество денег, но не имеют понятия, каковы будут последствия их действий на втором или третьем шаге. Как говорит Лоуренс Бун, главный экономист ОЭСР, «здравый смысл подсказывает: надо сделать всё возможное, чтобы машина не сломалась, а просто застопорилась, тогда её можно будет запустить снова как можно быстрее». Но если мы позволим ей сломаться, сколько триллионов долларов ни вливай, восстановить прежнее уже не получится.

Читайте также  UOKiK не удовлетворен. Польский антимонопольный регулятор угрожает Газпрому штрафом в 50 млн евро в связи с Северным потоком-2

Сложность, проявившаяся в 2008 г., продолжает давать о себе знать во всех областях. Возьмём классическую геополитику, например, на Ближнем Востоке или в Восточной Азии. В области климата укрепляется научное понимание причин и последствий глобального потепления. Но на уровне действий царит немощь. Недавние лесные пожары в Калифорнии, Бразилии и Австралии – очередное предупреждение. И что делают «лица, принимающие решения»?

Масштабы пандемии COVID-19 столь же ошеломляющи, как и провал международного сотрудничества, который она продемонстрировала. Нельзя сказать, что возможность такого рода бедствий не предполагали. Вопрос обсуждался на многих международных конференциях именно политического характера. Но за редким исключением правительства просто живут сегодняшним днём, а не планируют на будущее – даже те, которые постоянно ссылаются на «принцип предосторожности», остаются под пятой идеологий или лоббистских групп.

Крупнейшей пандемией ХХ века был «испанский грипп», названный так совершенно неправомерно, потому что он был не в меньшей степени американским, так же, как и COVID-19 является «китайским». От гриппа погибло в два раза больше людей, чем в Первой мировой войне. Было бы лучше, если бы коллективное сознание сохранило память о тех мрачных событиях. За последние 10 лет вспыхивали различные эпидемии – в Азии (SARS, 2003), Великобритании (свиной грипп, 2009) или Западной Африке (Эбола, 2014). Экономические убытки от SARS, эпидемии, намного менее масштабной, чем нынешняя, оцениваются в 40 миллиардов долларов. После всех этих предупреждений катастрофу сегодня иначе не назовешь, как доказательством вопиющего пренебрежения государственной политикой в области здравоохранения и глобальным управлением за последние десятилетия.

Ответственность за халатность несут ключевые игроки международной системы, начиная с Соединённых Штатов, Китая и Европейского союза. Европа, в частности, оказывается, неспособна определить и защитить общие интересы своих членов, не говоря уже о том, чтобы иметь какое-либо влияние в мировых делах.

Популизм смог так сильно потеснить демократию на Западе, потому что демократии не справились с упорядочиванием глобализации. Популизм – главный бенефициар неэффективности. Без убедительной реакции, главным образом в Соединённых Штатах и Европе, популизм продолжит набирать очки, а авторитарные режимы обретут свободу действий, чтобы процветать, восстанавливать стены, а то и развязывать войны. И если выяснится, что они справляются с пандемией не лучше, чем демократии (что вполне возможно), это необязательно пойдёт на благо мира и свободы.

Основной вопрос предстоящих лет и десятилетий заключается не в том, чтобы положить конец глобализации. Но для того, чтобы пережить другие пандемии – биологические или, возможно, цифровые (можем ли мы представить себе цифровую пандемию в эпоху искусственного интеллекта?), государства должны сосредоточиться на сфере своей главной ответственности. Она заключается в обеспечении безопасности своих граждан в самом широком смысле слова. Оборона, а следовательно, вооружённые силы, здравоохранение, технологии и валюта находятся в центре понятия безопасности, а значит и сохранения мира. Перед лицом китайско-американского соперничества Европейский союз необходим, как никогда, но он лишён управления. В любом случае – у немногих претендентов на лидерство нет последователей. В разгар пандемии Урсула фон дер Ляйен похвасталась началом переговоров о вступлении в ЕС Албании и Северной Македонии. Неужели она не видит, как нелепы любые разговоры о расширении, когда дом в огне? Именно на безопасности Союза должны сосредоточить все свои усилия она, председатель Европейского совета Шарль Мишель и Европейский парламент.

НАТО, как сказал Эммануэль Макрон, переживает клиническую смерть. Однако его возможно реанимировать при помощи широкой концепции безопасности, включающей не только геополитические интересы, отождествляемые с её членами, но и вопросы климата, здравоохранения или цифровых технологий. Инициатива должна исходить от Европы. Альянс, переосмысленный таким образом, станет серьёзным противовесом нелиберальным демократиям. Такой проект вряд ли можно себе представить с Дональдом Трампом, но Америка должна меньше всех возражать против подобного, ведь иначе континентальный дрейф в разные стороны неизбежно продолжится. Континенты станут удаляться друг от друга, а заодно и поляризоваться внутри себя.

В краткосрочной перспективе пандемию COVID-19 можно эффективно победить материально-техническими и медицинскими способами. Но изношенность систем здравоохранения ошеломляет – даже в такой стране, как Франция, которая бьёт рекорды по части перераспределения доходов, при этом всё более отчаянно старается справляться со своими традиционными суверенными функциями и передает целые сегменты своего суверенитета, не получая ничего взамен.

Нехватка оборудования и медикаментов просто поражает воображение. Как и провал принципа предосторожности вкупе с малодушием перед лицом, например, терапевтических решений, предлагаемых видными врачами. Это смахивает на отказ бросить спасательный круг тонущему, потому что процедура утверждения спасательных мероприятий не была завершена.

Когда придёт время, важно устоять перед искушением трусливого чувства облегчения и стыдливого забвения. На международном уровне предстоящие недели должны породить новые формы солидарности, которые после победы позволят вернуться неизбежному многостороннему сотрудничеству, глубоко переосмыслив его.

Чэн Эньфу, директор и главный профессор Исследовательского центра социально-экономического развития Китайской академии общественных наук, председатель Всемирной ассоциации политической экономии:

В условиях текущих глобальных эпидемиологических и финансовых рисков общая ситуация в Китае, как представляется, будет следующей.

Во-первых, по состоянию уже на конец марта число вновь заболевших коронавирусом COVID-19 внутри Китая было минимальным, главным образом благодаря мерам по предотвращению завоза вируса из-за рубежа. Влияние эпидемии в Китае и в мире на китайскую экономику носит ограниченный и временный характер, по предварительным расчетам темпы роста ВВП КНР в этом году составят 5,6%.

Читайте также  ЕБРР установил новый рекорд по инвестициям в экономику Беларуси

Во-вторых, Китаю следует сократить запасы валютных резервов в долларах США, казначейских облигаций США и других видов активов в долларах США, свести их количество к безопасному минимуму осуществления ежедневных торговых операций. В то же время Китаю целесообразно увеличить запасы золота, нефти, природного газа, железной руды и других сырьевых товаров, чтобы уменьшить риски после снижения доверия к американскому доллару.

В-третьих, КНР необходимо претворять в жизнь целенаправленную и специализированную по сферам фискальную политику, поддерживать базовую инфраструктуру в расчёте на душу населения в таких областях, как здравоохранение, охрана окружающей среды, культура, спорт и других. Следует тщательно и осторожно применять денежно-кредитную политику, с аккуратностью относиться к денежной эмиссии, отводить важное место выделению финансовых ресурсов для обслуживания реальной экономики.

В-четвёртых, в рамках «Пояса и пути» следует одновременно выполнять две важные задачи – эпидемический контроль и стимулирование строительства. Группы медицинских специалистов и предметы снабжения из Китая были направлены в Иран, Италию и другие расположенные вдоль «Пояса и пути» страны с более серьёзной эпидемиологической обстановкой для оказания помощи по борьбе с эпидемией на местах. Китайские компании в странах «Пояса и пути» внедрили методы удалённой работы и другие практики с целью обеспечения нормального рабочего процесса в отношении строящихся объектов во время эпидемии. Это подтверждает, что в современную эпоху судьбы всех государств мира тесно связаны, и отражает важность и необходимость развития международного сотрудничества в рамках «Пояса и пути».

Столкнувшись с тем, что фондовый рынок США упал почти на 30%, а также изучив и оценив процесс функционирования связки «вопрос эпидемии коронавируса – финансы», можно сделать четыре вывода.

Во-первых, эпидемия коронавируса является поводом для резкого падения американского фондового рынка, а не его причиной. Эпидемия коронавируса вскрыла внутренние противоречия в Соединённых Штатах и других странах, она обнажила иллюзию процветания и колоссальные финансовые пузыри после кризиса низкокачественных ипотечных кредитов 2008 года.

Во-вторых, паника выступает как промежуточное звено между эпидемией и финансовыми цепочками. В настоящее время мировая экономическая система, в которой доминируют Европа и США, находится в состоянии паники, которая включает в себя ожидания, связанные с эпидемией, предполагаемым снижением экономического роста, шока на финансовых рынках и даже политики спасения рынка. Эти настроения неизбежно усугубляют финансовый кризис.

В-третьих, вызывает тревогу эффективность мер спасения рынка. В условиях, когда влияние эпидемии концентрированным образом даёт о себе знать в сфере снабжения, роль денежно-кредитной политики весьма ограничена, политических инструментов тоже недостаточно. Даже небольшое отклонение способно привести к обострению ажиотажа на рынке. Возникает угроза попасть в ловушку, когда отказ от мер по спасению рынка ведёт к падению, их использование – к усугублению лихорадки, а пространство для спасения рынка продолжает сокращаться.

В-четвёртых, вспышка эпидемии может привести к ещё более разрушительным и превышающим ожидания последствиям. В докладе ЮНКТАД указано, что из-за эпидемии нового коронавируса мировой среднегодовой темп роста в 2020 г. составит менее 2,5% и подвергнется наиболее серьёзному испытанию со времён мирового финансового кризиса 2008 года.

Скотт Карпентер, управляющий директор Jigsaw (технологический инкубатор компании Google):

Пандемия COVID-19 приведёт наши общества к необратимым изменениям, главным образом значительно ускорив те из них, что уже были запущены. Так или иначе это произойдёт, и некоторые из перемен будут позитивными, хотя, безусловно, далеко не все.

Начнём с позитивных. Университеты, поначалу отказавшиеся переходить на онлайн-обучение из страха потерять свою главную особенность – чувство университетского братства – были вынуждены всё-таки обратиться к онлайн-платформам. Те же, кто не смог успешно освоить дистанционное обучение, окажутся в крайне невыгодном положении и будут вынуждены продолжать попытки подстроиться под новые реалии.

Компании, которые призвали сотрудников перейти на удалённую работу, в результате дадут толчок утверждению системы так называемой рассредоточенной работы (distributed working) и продемонстрируют, что работа из дома может быть весьма продуктивной. Это, в свою очередь, станет мощным импульсом для развития у сотрудников профессиональной гибкости.

Кроме того, все государственные сервисы, которые ранее не были доступны в режиме онлайн, станут таковыми. Например, в Нью-Йорке услуги нотариуса теперь будут предоставляться виртуально. А ведь это должно было произойти ещё десять лет назад!

Эта тенденция современного мира, когда все активно «зумятся», «скайпятся» и «митятся», безусловно, существовала и раньше, но сейчас она растёт буквально в геометрической прогрессии. Социальный тренд будет увеличиваться во всех обществах, облегчая человеческое одиночество, особенно среди пожилых людей, а также тех, кто живет один в больших городах.

Facetime, Hangouts и другие приложения для проведения видеовстреч станут новой нормой жизни и будут использоваться как площадка для «приветственных коктейлей». Примечательно, что моя церковь транслирует службу в Facebook Live. Обычно в воскресенье число прихожан достигает трёхсот человек, в онлайн-трансляции нас было почти пятнадцать тысяч!

Однако у этого процесса – замене обычного общения виртуальной коммуникацией – есть и обратная сторона. Несмотря на разнообразие технических инструментов, которые призваны нас объединять, результаты «социального дистанцирования» не могут не отразиться на межгосударственном общении. На Западе пандемия усилит и без того углубляющееся осознание того, что глобализация, говоря языком компьютерщиков, – «это баг, а не фича» (сбой, а не возможность – ред.). Предприятия, которые смогут ожить после кризиса (а их, безусловно, станет меньше), ни за что не захотят повторить этот сценарий, а именно вновь подвергнуться рискам сбоя в цепочках снабжения. А страны, закрывшие границы, смогут воспользоваться ситуацией и оставить их закрытыми на более долгий период, чем того объективно требует реальность. Страх путешествовать будет углубляться и в Соединённых Штатах.

Гонка на выживание, ведущаяся Россией и Саудовской Аравией на нефтяном рынке, может быть развернута и в других сферах (например, в фармацевтической), что станет угрозой не только для конкретных конкурентов какого-либо государства (в данном случае речь о технологии гидроразрыва в США), но и для здоровья наций в целом. В этих условиях мировые позиции доллара могут также быть серьёзно подорваны. Все эти факторы окажут влияние на и без того напряжённые отношения между Соединёнными Штатами и Китаем.

В демократических обществах COVID-19 неминуемо двинет окно Овертона вправо. Некоторые из западных государств уже выражают интерес к различным инструментам вторжения в личную жизнь своих граждан, чтобы эффективно ответить на кризисные явления, которые азиатские демократии, а также Китай сумели успешно преодолеть. А граждане, несомненно, поддержат усилия государств в этом направлении. И самым долговременным эффектом пандемии в наших технологически развитых демократиях вполне может стать их дальнейшее разрушение.